И, встретив его вопросительный взгляд, призналась:

— Наши маршруты сходятся. Я вам уже сказала об этом. Они драматически совпали. С дочкой покойного мы — подруги. Вместе учились.

Он отозвался:

— Непостижимо.

— Но это так. Странно, что я вас прежде не видела.

Остановившись на площадке и выбрав для машины местечко, она протянула ему ладошку:

— Дарья Гуревич. Ваша очередь.

— Гвидон — мое имя, — сказал ее спутник.

После печального обряда и обязательных поминок они оказались в ее квартирке.

— Достал ты меня надгробным словом, — сказала усталая Гуревич. — Прямо перевернул всю душу.

— Надеюсь, она вновь приняла свое исходное положение, — сочувственно отозвался Гвидон.

— Выходит, не разглядела покойного. Ты просто мне раскрыл горизонты.

— Ну вот еще, — пробурчал Гвидон. — Какие горизонты над ямой…

— Нет, это так. Я почти прослезилась. Жаль, что за столом на поминках ты уже не сказал ни слова.

— Вдохновение не приходит дважды.

Он вяло разглядывал душную спальню. Ложе, принявшее их в свое лоно, было похоже на колыбель, разросшуюся и вширь и вдоль. На круглом столике щурил глазки бесстыдный обнаженный божок.

— В печальном месте свела судьба, — задумчиво вздохнула Гуревич. — А ведь иначе могли и не встретиться.

— Запросто, — подтвердил Гвидон.

— Однако как жадно хочется жить на панихидах и погребеньях, — она притянула к себе его голову. — А ты к тому же еще прехорошенький. Ресницы девичьи, адской длины. И очи восточные, миндалевидные. На подбородке — вкусная ямочка. Груша бы лопнула от злости.

— Кто эта Груша?

— Сестра и завистница. Мы с ней погодки. Даша и Груша. Трогательные попытки диаспоры вклиниться в степной чернозем. Груша меня преследует с детства. Я неизменно была премьершей, а она — на подпевке и подтанцовке. Представляешь, сколько всего в ней копилось.