— Страшно подумать, как тебя портили.

— Я сопротивлялся как мог.

— И что же ты делаешь?

— Что придется. Я до конца не определился. Филологи никому не сдались. Точно так же, как их наука. Ищут себе местечка на ярмарке. Как правило, его не находят. В сущности, жизнь не удалась.

— Но есть же у тебя увлечения!

— Пожалуй что есть. Не бог весть что.

— А все-таки, что это?

— Конъектура.

— Конъюнктура?

— Да нет! Ничего общего. Дарья Ефимовна, острословие, исходящее из звукового сходства, стоит недорого. Очень недорого.

— Не сердись. Ты разбиваешь мне сердце.

— Это занятие — бескорыстное, — назидательно произнес Гвидон. — Не конъюнктура, конъ-ек-тура. От латинского слова «догадка». Восстановление той части текста, которая не поддается прочтению.

— И тебе это удается? — Гуревич была заинтригована. — Тогда ты — опасный человек.

— А на рассвете румяной младости вообще был увлечен криптографией. Если сказать понятнее — тайнописью.

Гуревич вздохнула:

— При этаких склонностях место твое, мой друг, на Лубянке.

— Ты полагаешь? В каком же качестве?

— В любом, какое тебе по вкусу. Можно — следователем, можно — подследственным.

Гвидон покрутил головой и поморщился.

— Нет. Не подходит ни то, ни другое. С одной стороны, я — не подпольщик, с другой — не могу ходить на службу и вступать в производственные отношения.

— Свободный художник?

— Вроде того.

— И что же, за это платят деньги?

— В мужья твоей сестре не гожусь. Но как-то барахтаюсь на поверхности.

— Сестре от тебя ничего не отломится, — безжалостно сказала Гуревич. — Хватит с нее монополиста. Ну, до свидания, Кавальканти. Ради Христа, улыбнись напоследок. Мы с тобой уже не на кладбище. Когда глядишь на твое лицо, чувствуешь себя виноватой.