– Я еду с тобой, – сказала она твердо.

– Это ненужно и неуместно, – вяло ответил я.

– Проводить хорошего человека всем уместно, – заверила она меня. – Всегда, а тебе не нужно сейчас быть одному…

Господи как же объяснить ей понятно и необидно, что мне всего нужнее побыть одному, что мне ничье сопереживание не требуется?

Но не смог ничего придумать – я ведь маэстро запрятывания головы. Только что-то неубедительное стал бормотать.

– Туда почти три часа на электричке ехать. Потом еще автобусом. Тебе лучше побыть здесь. Я вернусь вечером или завтра утром.

Галя тяжело вздохнула неодобрительно покачала головой.

– Тебе не надо туда ехать на электричке и автобусе.

– А на чем же мне ехать? На дирижабле?

– Позвони Леше Кормилицыну – он твои школьный товарищ. И у него есть машина. Или покойный тебя одного в классе учил?

Она иногда пугает меня – когда угадывает мои мысли, но понимает их неправильно. Как объяснить ей, что Кольяныч учил нас всех, но я с ним дружил, а Лешка над ним посмеивался. И когда Галя вошла я разглядывал пухломордую фотографию Лешки и вспоминал, как Кольяныч вызволял нас из милиции. Кошмарное недостоверное воспоминание…

На кругу у Щукинского пляжа стоял пустой трамвай. Вагоновожатый ушел отмечать маршрутный лист, а мы с Лешкой через открытую дверь кабины разглядывали рычаги и приборы управления. Глухо постукивал дробно урчал электромотор, еле ощутимо дрожал реечный пол под ногами, тонко вызванивали стекла в опущенных рамах окон, под ручкой контроллера увядала пыльная ветка акации.

Лешка сказал:

– Трамвай – машина простая. Я умею водить.

– Врешь? – усомнился я.

– Примажем? – завелся Лешка.

Мы в ту пору спорили по любому поводу – «примазывали». Не помню успели ли мы примазать не знаю хотел ли Лешка взять меня на понт, не понимаю как это получилось – Лешка бочком присел на высокую табуретку вожатого с хрустом повернул какую-то ручку – и Трамвай покатился. Я это даже не сразу заметил и только через несколько мгновении испуганно заорал: «Стой Лешка стой мы едем!..»