Скрипнула дверь, и появилась Галя, со сна пухло – розовая и примятая складочками, как зефир.

– Кто это тебя поднял ни свет ни заря? – спросила она.

– Дочь моего приятеля.

– А, что хотела?

– Сообщить, что он умер…

– Ой-ей-ей! Какое несчастье! – готовно огорчилась Галя

Она всегда была готова вместе со мной огорчиться или порадоваться. Галя готовила себя в спутницы моей жизни, и по ее представлениям спутница жизни должна всегда жить в эмоциональном резонансе со своим избранником. Время от времени она в безличных оборотах сообщала мне, что все несостоявшиеся или распавшиеся браки были нежизнеспособны из-за неумения или нежелания людей сопереживать друг другу, а Галя это умела. За нас двоих.

– Какое несчастье – повторила Галя на полтона спокойнее и на октаву печальнее, не обнаружив ответа на свою реакцию сопереживания. Она мне хотела морально помочь, она была готова искренне огорчиться по поводу смерти неведомого ей моего приятеля, но из-за просоночной зефирной пухлости она мне была неприятна.

– Вы вместе работали? – озабоченно спросила Галя.

– Нет. Он был моим учителем.

– Учителем? – удивилась Галя. – Ты дружил со своим учителем?

– Да, я дружил со своим учителем. Тебя это удивляет?

– Нет вообще-то я могу себе это представить, но это так редко случается.

– Наверное. Да и люди такие как Коростылев редко случаются.

– И вы с ним регулярно общались?

– Нет нерегулярно. Несколько лет назад он уехал из Москвы.

– Почему?

– Это мне тебе объяснить трудно.

– Почему же трудно? Я, что – такая непонятливая? – постепенно раздражаясь и утрачивая готовность к сопереживанию поинтересовалась Галя.

– Нет, ты понятливая, но Коростылева ты не знала. Он мне сказал: я хочу жить в маленьком Рузаеве, и работать там, и знать всех, чтобы каждый вечер, когда я выхожу на прогулку, со мной поздоровалась вся улица…