Олег с ударением произнёс:

— Я хотел бы ознакомиться с местами, где водится соболь, и вообще со всеми особенностями вашего края.

— А их у нас действительно много, — подтвердил учитель Антонов, — сами увидите, в каких местах мы живём. Куда ни обернёшься, везде сотнями километров считать надо. А вокруг тайга, сопки и болота. Здесь кое-что испытаете. Летом нас мучает гнус, а зимой лютые морозы. Но это наш родной край, и мы его любим. Правда, Родион Родионович?

Старый Орлов улыбнулся и поддакнул:

— Правда, голубчик.

— Родионыч ещё молодчина, — говорил Тит Андреевич. — Прошлую зиму с нами белку промышлял.

— Много-то я не настрелял… как тут усидеть дома, когда все выбираются на белку? А теперь, чёрт возьми, меня опять ждёт немалая работа, не так ли, молодой человек, с теми, вашими… соболями.

Старик смотрел на Олега, но тот молчал. Я чувствовал, что здесь дело совсем не в соболях.

Разошлись гости далеко после полуночи. Прощаясь, Родион Родионович Орлов пригласил меня назавтра к себе.

Прежде чем лечь спать, я выглянул в окно. Журчала речка, и откуда-то совсем близко доносилась тихая песня тайги, которую наигрывал в могучих кронах деревьев ночной ветерок.

Передо мной расстилалась погружённая во тьму тайга, а из тумана над рекой возникали нереальные образы, поднимавшиеся над зелёным морем деревьев. Во тьме раздавался протяжный крик совы.

Утром меня разбудил Олег. Он уже встал, так как на рассвете вылетал пилот с местным снайпером, и геолог провожал Карасика до самолёта. На луг пришли многие жители Вертловки: никогда ещё не случалось, чтобы кто-либо из охотников этого далёкого селения летал на самолёте.

Я быстро оделся. После завтрака мы с Олегом осмотрели хозяйство Петра Андреевича и потом зашли к Орлову. Старик жил в новом доме вместе с внучкой, черноглазой красавицей Тамарой, которая вела его хозяйство.

Она встретила нас радостной улыбкой, и мы почувствовали себя желанными гостями в доме. Родион Родионович угостил нас по-своему. На столе появилась копчёная рыба, сибирский таймень, копчёные дикие утки. Водка была настоена до зелёного цвета на каких-то душистых травах. Орлов утверждал, что эти корешки — излюбленное лекарство у медведей.