Покатилась по земле, под ноги царю Петру Алексеичу тяжелая войсковая булава, а вслед за нею выстелился и сам атаман всего войска Донского.

За ревом воды и шумом голосов неслышно было Илюхиных слов:

– Великий государь, царь и вели-кий князь… Мы – твои холопи, донские атаманы со товарищи… челом… бьем…

Царя передернуло. Он ткнул увесистой дубиной прямо перед собой, как бы освобождая дорогу, и легко оттолкнул Илюху на сторону.

– Заковать в кандалы! – гневно крикнул царь, не глядя на атамана.

– Смило-сти-вись!! – застонал Зерщиков, ухватив царя за журавлиную ногу, припадая к башмакам с медными застежками. – Смилостивись, великий государь! Верной службой… замолю!

Царь, не слушая, шагнул вперед и наткнулся на Тимоху Соколова.

– А ты что зубы ощерил! Аи железно увидел? Кто таков?!

Соколов сменился с лица:

– Тимошка Со… Твой верный пес, государь!

– А-а… Заковать и этого! Два сапога – пара!

– Заслу-жу-у!! – завопил иссиня-бледный Тимоха. – Я же соглядаем твоим был тут, государь! За Кондрашкой, как пес…

– Знаю. И черт под старость в монахи пошел, – сказал царь, по привычке спуская себе богохульство. – В железа их.

Дюжие солдаты в зеленых мундирах подхватили атамана Илью под мышки, закрутили руки и поволокли к сыскной избе.

Сзади бился и вопил Тимоха Соколов. Атаманская булава каталась под ногами царя.

4

Старая бабка когда-то рассказывала:

«…И пришел однажды, после смерти своей, Разбойник и Убивец ко вратам Райским, и не пустили туда его.

И пошел Разбойник и Убивец ко вратам Ада, начал стучать:

– Пустите, люди грешные!