- Ах, вот как…

- Вот-с.

Он встал из-за стола, прошелся.

- Ему восемнадцать лет. Он известный футболист.

("А, футболист",- подумал я.)

- Что ж, - сказал я, - это и вправду замечательно! Быть известным футболистом - зто и вправду большое качество. ("Что я говорю?")

Он не слышал. Он во власти блаженных мыслей. С порога балкона смотрит он вдаль, в небо. Он думает о Володе Макарове.

- Это совершенно ни на кого не похожий юноша, вдруг сказал он, поворачиваясь ко мне. (Я вижу, что то, что я присутствую здесь, когда в мыслях его этот самый Володя Макаров, кажется ему оскорбительным.) - Я обязан ему жизнью, во-первых. Он спас меня десять лет тому назад от расправы. Меня должны были положить затылком на наковальню и должны были молотом ударить меня по лицу. Он спас меня. (Ему приятно говорить о подвиге того. Видно, часто он вспоминает подвиг.) Но это не важно. Другое важно. Он совершенно новый человек. Ну, ладно. (И он вернулся к столу.)

- Зачем вы подобрали меня и привезли?

- Что-с? А? - Он мычит, через секунду только он услышит мой вопрос.- Зачем привез? Жалкий у вас был вид. Нельзя было не растрогаться. Вы рыдали. Страшно стало вас жаль.

- А диван?

- Что диван?

- А когда вернется ваш юноша…

Он, нисколько не задумываясь, просто и весело отвечал:

- Тогда вам придется диван освободить…

Мне надо встать и побить ему морду. Он, видите ли, сжалился, он, прославленная личность, пожалел несчастного, сбившегося с пути молодого человека. Но временно. Пока вернется главный. Ему просто скучно по вечерам. А потом он меня выгонит. С цинизмом он говорит об этом.

- Андрей Петрович,- говорю я.- Вы понимаете, что вы сказали? Вы хам!