В длинных пальто, с пальцами, катающими воск, тусклыми глазами. Как мне говорить с вами, маленькие                                                        отцы? С вами, кто меня баю-баю Баюкал. Лепет голубоглазых моряков, Как я закатился в незнакомую утробу? Заберите меня с собой, история меня                                                       выкинула. Вы принадлежите Ангелу смерти, Я — вам. Венки в лентах, дым, Дайте я рухну в ваши могилы, Вашим будущим я быть не желаю.

Он булькал, сопел, кхекал, кашлял, слезы попали не в то горло — пока он, поперхиваясь каждым выкрикнутым словом, заглатывал эту племянницу, эту Ханну со всем вместе, с сапожками, с жесткой пышной шевелюрой, с еврейского покроя лбом, глазами-щелочками…

За околицей течет речка, Цапли ныряют в свое отражение, Когда ее переходят вброд, насвистывая,                                           как гои. Цапли висят гамаками над теплой                                          летней водой. Их черепа полны секретов, их перья                                          благоухают. Деревушка так мала — ее запахи                         уместятся в одной ноздре, Крыши поблескивают дегтем, Солнце лижет их коровьим языком, Никто не знает, что грядет. Как теснятся на темном дне леса грибы.

Пола сказала ему на ухо:

— Гершеле, ты уж меня прости, пойдем к нам, ну пожалуйста, ну, прости.