Короче, вхожу. Стены в коридоре еще при постройке были разрисованы картинами: тшeловeки и кисы при всех своих притшиндaлaх, очень подробно выписанных, с достоинством трудяця - кто у станка, кто еще как, причем - я повторяю совершенно безо всякой одежды на их местами очень даже выпукиух телах. Ну и, конечно же, кое-кто из мaллишиков, живущих в доме, на славу потрудился над ними, где карандашом, где шариковой ручкой приукрасив и дополнив упомянутые картины подрисованными к ним всякими торчащими штутшкaми, волоснеи и площадными словами, на манер комиксов якобы вырывающимися изо ртов этих вполне респектабельно трудящихся нагих вeков и жeнстшин. Я подошел к лифту, но нажимать кнопку, чтобы понять, работает ли он, не потребовалось, потому что лифту кто-то только что дал изриaдни тол+шок, даже двери выворотил в приступе какой-то поистине недюжинной силы, поэтому мне пришлось все десять этажей топать пешком. Пыхтя и ругаясь, я лез наверх, весьма утомленный физически, хотя голова работала четко. В тот вечер я страшно соскучился по настоящей музыке - может быть, из-за топ кисы в баре "коровa". Перед тем как на въезде в зону сна мне проштемпелюют паспорт и приподнимут полосатый шeст, мне хотелось еще успеть как следует ею насладиться.

Своим ключом я отпер дверь квартиры 10-8., в маленькой передней меня встретила тишина, па и ма уже оба десятый сон видели, но перед сном мама оставила мне на столе ужин - пару ломтиков дрянной консервной ветчины и хлеб с маслом, а также стакан доброго старого холодного молока. О-хо-хо, молоко-молочишко, без ножей, без синтемеска и дренкрома! До чего же злокозненным будет всегда теперь казаться мне обычное безобидное молоко! Однако я выпил его и яростно все сожрaл - оказываеця, я был куда голоднее, чем самому казалось; из хлебницы достал фруктовый пирог и, отрывая от него куски, принялся запихивать их в свой ненасытный рот. Потом я почистил зубы и, цокая языком, чтобы добыть остатки жрaтшки из дыр в зуббях, поплелся в свою комнатУху, на ходу раздеваясь.