Меня отбросило к свежепобеленной стене, так что весь мел с нее я собрал на одежду, пытаясь, несмотря на боль, перевести дух, и тут нестерпимо подступило желание выблевать из себя клейкий пудинг, которого я наелся дома перед выходом. Но таких вeстшeи я не терпел: как это? наблевать по всему полу? Ну нет; и я сдержался. Потом вижу, этот жирный молотила обернулся к своим ментовским друзьям, чтобы еще раз хорошенько порадоваться с ними вместе; я мигом размахнулся правой ногой и, пока ему не успели крикнуть, предупредить, треснул его со всех сил по голени. Ах, как он завизжал, как запрыгал!

Но зато после этого они отвели душу, устроили мне пиaтыи угол, швыряя от одного к другому, как какой-нибудь изношенный и дырявый мяч, бллин, били меня по бeицaм, по мордeр, били в живот, пинали, и в конце концов пришлось все-таки мне блевануть на пол, помню, я даже, как совсем уже бeзумни, говорил им: "Простите, братцы, я был не прав, я был очень не прав, простите, простите, простите". Но мне дали обрывки старой гaзeты и заставили вытирать, потом заставили посыпать опилками. А после чуть ли не дружески предложили сесть и поговорить спокойно и по-тихому. Потом посмотреть на меня зашел П. Р. Дельтоид, спустился из своего кабинета, который был у него здесь же, в этом же здании. Он выглядел усталым, гриaзным, приблизился ко мне и говорит:

- А, достукался, Алекс! Н-да. Впрочем, я так и думал. Ах ты Боже мой! - Тут он повернулся к ментам со словами: - Привет, инспектор. Привет, сержант. Привет, привет всем. Что ж, моя веревочка на этом рвеця, н-да. Ах ты Боже ж мой, что за вид у парня, что за вид! Поглядите, на кого он похож!

- Насилие порождает насилие, - сказал главный мент тоном святоши. Он оказывал сопротивление аресту.

- Рвеця моя веревочка, н-да, - вновь посетовал П.