«Гарольд, – произнес тогда Вильгельм, – я пред этим знатным собранием требую, чтобы ты клятвой подтвердил данные мне обещания: помогать мне достигнуть королевской власти в Англии после смерти короля Эдуарда, жениться на моей дочери Аделаиде и прислать мне свою сестру, чтобы я выдал ее замуж за одного из своих придворных».

Англичанин, вторично захваченный врасплох и не смея отказаться от собственных слов, приблизился к двум ракам с мощами, простер над ними руку и поклялся, что будет выполнять свой договор с герцогом, лишь бы только он дожил до того, и Бог помог ему в этом.

«Да поможет ему Господь!» – повторило за ним все собрание.

Вильгельм тотчас же подал знак: золотой покров был поднят, и открылись мощи святых, над которыми сын Годвина произнес клятву, не подозревая об их присутствии. Говорят, при виде этого он задрожал и изменился в лице, пораженный тем, что поклялся самой страшной из клятв. Помолвка Гарольда с дочерью Вильгельма была объявлена перед тем же собранием, и молодая девушка, не принимавшая участия в этом обмане, сияя от счастья, подала руку отцовскому гостю, который всем нравился, и которого она полюбила. Несколько дней спустя, Гарольд отправился обратно, увозя с собой своего племянника, но покинув во власти нормандского герцога своего юного брата – Вульфнота. Вильгельм провожал его до самого моря и преподнес ему новые подарки, радуясь, что ему хитростью удалось вырвать у главного своего соперника страшную клятву.

Лишь только Гарольд по возвращении на родину явился к королю Эдуарду и рассказал ему, что произошло между ним и нормандским герцогом, король задумался и произнес: «Не предупреждал ли я тебя, что я знаю Вильгельма и что твое путешествие навлечет огромное несчастье и на тебя самого, и на весь наш народ? Да даст небо, чтобы эти несчастия не постигли нас при моей жизни!» Эти слова и эта печаль показывают, по-видимому, что, действительно, вследствие увлечения и неблагоразумия, Эдуард обещал некогда чужеземцу не принадлежавшую ему королевскую власть.