Однажды за столом Эдуарда он внезапно упал в обморок, и этот случай послужил темой для романического и весьма сомнительного, хотя и повторяемого многими историками, рассказа. Они передают, что один из слуг, разливая напитки, оступился, поскользнулся, но от падения удержался, опершись на другую ногу.

– Вот, – улыбаясь сказал королю Годвин, – брат явился на помощь брату.

– Без сомнения, – возразил Эдуард, бросая на саксонца многозначительный взгляд, – брат нуждается в брате, и если бы Бог дал, чтобы брат мой был жив!

– Король! – воскликнул Годвин. – Отчего, при малейшем воспоминании о своем брате ты сурово глядишь на меня? Если я, хотя бы и косвенным образом, способствовал его несчастию, то пусть не даст мне Небесный Царь проглотить этот кусочек хлеба!

Тут Годвин, говорят авторы этого повествования, положил в рот хлеб и тотчас же подавился. Но в действительности, его смерть не была так скоропостижна, – упавши со своего кресла и вынесенный двумя своими сыновьями Тости и Гуртом, он умер пять дней спустя.

Вообще, рассказы об этих событиях расходятся, смотря по тому, нормандец ли писал их или англичанин. «Я вижу всегда перед собой два пути и два противоположных суждения, – говорит один историк, живший менее, чем век спустя, – пусть будут предупреждены мои читатели об опасности, в которой нахожусь я сам». Спустя несколько времени после кончины Годвина, умер нортумбрийский эрл Сивард, который сначала принадлежал к партии, противной Годвину, но в последствии подал голос за примирение и за изгнание чужеземцев.