Ну разве мало-мальски серьезный человек может утверждать, что в восемнадцать лет он встретил одну-единственную на всю жизнь из всего населения земного шара? И встретил ее тогда, когда в этом появилась естественная биологическая потребность? Что за чушь? Я не поклонник западных брачных бюро, но в них есть здоровый и полезный цинизм. Есть показатели группы крови, резус-фактор, генетические особенности, склонности характера - это в конце концов и определяет будущую жизнь супругов. Я, естественно, опускаю материальную сторону дела.

- Дайте-ка я доверну, - сказал я, взял у него отвертку и навалился на винт. Барабаш мне становился неприятен.

- Вы согласны со мной? - не унимался он.

Я пожал плечами.

- Я уважаю чужие взгляды даже в том случае, если их не разделяю. Разумеется, если дело идет об истинных убеждениях.

- Значит, вы молчите?

- Можно сказать и так. Но заметьте - я не считаю нужным обращать кого-нибудь в свою веру. Я - не миссионер.

- Почему?

- Потому что вера - это интимное качество души. Я понимаю, что вас воротит от слова "душа" - ее ведь невозможно выразить с помощью "небольшого математического уравнения".

Барабаш с возрастающим интересом смотрел на меня. Внезапно я понял: он из тех людей, которые несказанно радуются, найдя достойного оппонента, ибо нескончаемая цель жизни подобных типов - спор, спор на любую тему, любыми средствами, в любом состоянии. Цель - спор. Итог неважен. Барабаш, улыбаясь, закурил.

- Дайте-ка другую пару лыж, - сказал я. У меня не было желания сотрясать и дальше воздух бессмысленными рассуждениями.

- И все же - сказал Барабаш - что вы думаете о том что я сказал?

- Насчет любви? По-моему, это чепуха.

- Но, говоря так, вы навязываете мне свое мнение, вы антимиссионер?

- Я просто отвечаю на ваш вопрос. Не более. Дайте ботинки.

Он подал ботинки, и я стал размечать место для постановки крепления. "Да,- подумал я, - с этим теоретиком у меня будет немало вопросов при обучении его". Барабаш понял, что я не хочу дальше продолжать этот спор, но не сдавался.