Он был даже обижен.

- Вряд ли, - сказал я. - Я работаю в органах госбезопасности.

Он на секунду замер.

- Непосредственно? - спросил он.

- Непосредственно,- сказал я.- А здесь просто провожу отпуск, как и вы. Ну и заодно тренирую.

- В порядке приработка? - догадался Слава.

- Безусловно. Мы ж тоже люди.

- Конечно, я понимаю, все люди.

Да, Слава понимал, что все есть люди. Он в этом никогда и не сомневался. Я видел, как на его лице, чуть раскрасневшемся от виски, отсвечивают разные мысли - от проверки того, не ляпнул ли он а разговоре со мной лишнего, до сомнения в моей принадлежности к такому учреждению. Кроме того, как мне показалось, он не знал, что ему делать с недопитой бутылкой виски - оставить мне или забрать.

- А вы работаете у них или у нас?- спросил Слава. - Ну, если это секрет, то я ничего не спрашивал.

Скажите, как его заинтересовало! Уж не собирается ли он внести меня в свою изумительную книжку как еще одну "связь": "Павел Александрович. Может все. тел.".

- Когда как, - сказал я. - Сейчас, например, мне предстоит одна операция. На парашюте бросают с мешком денег, но все дали рублями. Неудобно.

Слава засмеялся, понял.

- Вы шутник, Палсаныч!

- Спокойной ночи.

Я выпроводил его. Бутылку он все же оставил - побоялся взять. Я убрал со стола, помыл стаканы, поправил постель. В конце концов, какое мне дело до него? Я просто должен его подготовить к ущельским соревнованиям новичков. Вот и все. Я вышел на балкон, закурил. Все пространство перед гостиницей поляна, выкатная гора, финишная фанерная трибуна, столь многолюдные и шумные днем, с музыкой от маршей до "Бонни-М", с автобусами, с лыжниками и "чайниками", с кручением подъемников - теперь было пустынно и молчаливо. По-волчьи горели две желтые лампочки у верхнего подъемника. Кто-то далеко шел по дороге, и снег скрипел под ботинками. Горы, словно вырезанные из копировальной бумаги, окружали поляну.