Мой банкир открыл кейс-дипломат и достал оттуда вместо ожидаемого "Смитт энд Вессона" обыкновенный кассетный магнитофон. Пленка была установлена на нужном месте, и, едва Саша нажал клавишу, из магнитофона донесся молодой женский голос: "Это я. Ты можешь сейчас же посмотреть в окно?.. Ну хорошо, ну на секунду! Ты посмотри, какой закат! Как перед концом света! Как будто солнце кричит..."
- Остановите! - сказал я. - Я не читаю чужих писем!
- Но вы ведь не услышали главного, - изумленно сказал Саша.
- Нет, достаточно. Вы что, установили подслушивающее устройство?
- Я сам сидел на антресолях два дня! - обиженно сказал Саша. - У нас старая квартира, очень высокие потолки... и антресоли... понимаете... Но это ведь не все! - Он почти кричал. - Я фотографировал их! Технически это было довольно сложно? Я работал почти месяц!
У него дрожали руки, и он совал мне в лицо какие-то фотографии, на которых были то чьи-то неясные белые бедра, то часть спины.
- За два дня, - кричал он, - они были вместе пять раз! Да и шагомер подтверждает! Вот смотрите: эти колесики - десятки, эти - сотни, а эти тысячи! Я нарочно не трогал эти показатели, чтобы когда-нибудь в решительный момент... вы не думайте, что кто-нибудь об этом... вы - первый, потому что мой долг предупредить... ни одна душа об этом... вы понимаете! Только вот фотографии вышли не очень... но экспертиза, безусловно...
Он суетился и все доставал из кейса-дипломата свои несметные сокровища: письма, записки, какой-то носовой платок, маленький кулечек, из которого он высыпал на стол кучку мелко нарезанных черных волос.
- Он даже брился моей бритвой "Эра-10"!
Я вдруг представил себе этого несчастного, который в своей собственной квартире, тайно, в пыли и темноте вонючих антресолей, боясь чихнуть или произвести какой-нибудь иной шум, сидит двое суток! Это ужасно меня рассмешило! Да я бы на его месте... Я продолжал в душе смеяться, однако странная мысль постигла меня, прекратив веселье. А что я на его месте! Разве я не был на его месте? На антресолях, правда, не сидел. Но стоял на проспекте Вернадского. Стоял. И было очень ветрено.