Через мгновение у меня зачесалась спина — признак того, что за нами кто-то наблюдает в глазок, замаскированный над дверью под миниатюрный фонарик, а потом дверь отворилась, и нас впустил внутрь необычайно высокий и широкоплечий молодой человек с внешностью одного из тех представительных профессиональных футболистов, что снимаются в рекламных роликах страховых компаний. Виклер, войдя, сообщил:

— Эрни ждет нас. Скажи ему, что я привез Тобина. Э… э-э… мистера Тобина.

Молодой человек закрыл дверь, окинул меня бесстрастным взглядом серых глаз и сказал:

— Мне нужно будет обыскать вас, сэр, — сказал очень вежливо.

Я невежливо ответил:

— Нет.

Он не удивился, не обиделся. Его непроницаемые глаза переместились на Виклера, который быстро проговорил:

— Все в порядке. Под мою ответственность. Как ни в чем не бывало молодой человек двинулся влево к широкой двери со словами:

— Соблаговолите подождать…

— Две минуты, — добавил я.

— Конечно, конечно, мистер Тобин, — поспешно обратился ко мне Виклер. — Я сам пойду и скажу Эрни.

Пройдя через широкую дверь, я попал в небольшую гостиную, обставленную изящной, хрупкой мебелью темного дерева, по-моему, двух-трехвековой давности. Но я не антиквар по мебели и точнее определить не могу.

Оставшись в одиночестве, я сел в изысканное кресло с деревянными подлокотниками и круглым сиденьем, с мягкой обивкой и нашел его на удивление удобным. Закурив, я положил спичку в круглую стеклянную пепельницу и посмотрел на часы, чтобы засечь время. Я уже два года как бросил курить, но шесть месяцев назад снова начал. Это была моя первая сигарета, с тех пор как я взялся за строительство стены.

Через минуту сорок секунд в гостиную вошел Эрни Рембек, проворный и дружелюбный, эдакий царек в костюме за двести долларов. При шикарном галстуке. Я несколько раз видел его по телевизору, когда он выступал в комитетах Конгресса по поводу Пятой поправки, но встречаться с ним прежде мне не доводилось, и меня поразило, как молодо он выглядит.