4 декабря 1965 г.

6 ноября стало известно, что «Неман» наконец стал ежемесячником.

Сегодня 24 — и сколько слухов, сплетен уже разлилось вокруг этого события. Заявлений уйма. Кислик, Ефимов, Колос, Хорьков, Богушевич, Адамчик, даже Рудов и Шитик... И что ни день, то новые сплетни. Уже неоднократно

«смещались» Василенок и я, грешный, «назначались» Громович и Ткачев. Потом и они «смещались» и вместо них появлялись новые претенденты на наши места... Окончательно все решится в первых числах декабря, когда приедут Бровка из Кисловодска и Шамякин из Таджикистана.

* * *

Только что узнал, что вчера на квартире у Бровки состоялось совещание по поводу будущего «кабинета «Немана». Присутствовали «сам», потом Ткачев, Громович и Василенок. Наметили, говорят, так: Василенок — главный, я — заместитель, Хорьков — ответственный секретарь, Спринчан — редактор отдела поэзии и Богушевич — редактор отдела очерка и публицистики.

30 декабря 1965 г.

Заглянул в редакцию Микола Гамолка. Пополневший, краснощекий, довольный. Пишет роман «Соколы и соколята». Работа идет хорошо, и он доволен.

— Пятьдесят листов накатал! Будет немножко разве похуже, чем у Шолохова. Когда происходит действие? В первые три месяца войны... Когда все рушилось, проверялось, испытывалось...

И — после небольшой паузы:

— Что в белорусской прозе? Мележ — вершина. Брыль хорош, но читатель его не любит. Шамякин сюжетен, хотя и опускается до газеты. Хочу соединить Брыля и Шамякина — будет вещь!— и улыбается, надувая полные, как у хомяка, щеки.

* * *

Звоню в ЦК:

— Когда же все утрясется с «Неманом»?

Жанна Михайловна, работник отдела культуры, сообщает, что все, сегодня должно все решиться. Заседает бюро, если, мол, успеет, то...

В четыре дня — звонок:

— Все, Георгий, был в ЦК... Удовлетворили мою просьбу... Ухожу на «белый хлеб», как говорится...