Я могла его понять. Если бы я смотрела на потерю двадцати лет жизни, мне тоже было бы не до смеха.

- Нам нужно поговорить.

- Говори быстрей. Я тороплюсь.

Я осознала, что в моем распоряжении около сорока секунд, чтобы убедить его сдаться. Ошарашь его, подумала я про себя. Взывай к семейной чести.

- Как насчет твоей матери?

- А что с ней?

- Она подписала залоговое соглашение. Взяла обязательство в $100,000. Заложила дом. И что она скажет людям, что ее сын Джо струсил?

Черты его лица ожесточились.

- Ты теряешь время. Я не собираюсь возвращаться под опеку. Они запрут меня и выбросят ключ, а пока будет идти процесс, у меня превосходный шанс отдать концы. Ты знаешь, что случается с копами в тюряге. Ничего хорошего. И если хочешь знать неприглядную правду, ты последний человек, кому я позволю сорвать куш. Ты переехала меня чертовым «бьюиком».

Я убеждала себя, что не придаю значения Морелли и его мнению обо мне, но, честно говоря, его злость задевала. Глубоко внутри мне хотелось, чтобы он сохранил нежные чувства ко мне, хотелось спросить, почему он никогда не звонил после того, как соблазнил меня на полу в булочной. Вместо этого я стала орать на него.

- Ты это заслужил. И, кроме того, я тебя чуть задела. Единственно, почему ты повредил ногу, так потому что запаниковал и сам свалился, споткнувшись.

- Скажи спасибо, что я не подал на тебя в суд.

- Скажи спасибо, что не вернулась и не переехала тебя три или четыре раза.

Морелли закатил глаза и воздел руки к небу.

- Я ухожу. Обожаю торчать и пытаться вникнуть в женскую логику…

- Женскую логику? То есть?

Морелли повернулся в дверях, накинул на плечи ветровку и схватил черную нейлоновую сумку с пола.

- Мне нужно сваливать отсюда.

- Куда ты собрался?

Отодвинув меня в сторону и засунув уродливый черный пистолет за пояс джинсов «Левайз», он закрыл дверь, а ключ положил в карман.