Судя по твоим словам, Е Чэн-лун убит по Заранее обдуманному плану? — сказал с некоторым сомнением Чжан Нун, перебрав данные ему материалы.
— Судя по обстановке, можно предположить, что перед нами умышленное убийство.
— Не забывай, что Е Чэн-лун написал предсмертное письмо!
— Да, письмо написано рукою Е Чэн-луна. Но оно не окончено. Да и судя по выражениям, трудно предположить, чтобы это было предсмертное письмо. Если Е Чэн-лун решил покончить с собой, то почему он так писал? У него оставалась какая-то надежда, ведь в письме говорится о предстоящей встрече.
— А я и не обратил внимание на это! — хлопнув себя по лбу, сказал Чжан Нун.
Ли Цзянь достал сигареты, протянул пачку Чжан Нуну, закурил сам, затянулся несколько раз.
— По-моему, этот преступник очень хитро воспользовался этим обстоятельством.
— Значит, во время смерти Е Чэн-луна в его комнате находился кто-то еще.
— Именно! Вино и жареные бобы принесены тем человеком. После того как он отравил Е Чэн-луна, он, боясь, что мы обнаружим его, стирает следы пальцев на бутылке, уносит стакан, из которого пил сам, бумагу от жареных бобов и бросает их на дороге. Ясно, что он хочет представить все это, как самоубийство Е Чэн-луна.
Медленно шагая по комнате, Чжан Нун вдруг с сомнением сказал:
— Я не понимаю, какую цель преследовал убийца? Похищение чертежа номер четыреста семь?
— Возможно.
— Если это так,— продолжал развивать свою точку зрения Чжан Нун,— значит, этот тип, думая похитить чертеж, рассчитывал взять из кар мана убитого ключи от секретного отдела...— И, славно о чем-то вспомнив, добавил: — значит, этот человек должен быть среди нас...