Широкову значительно интереснее среднестатистический человек с его неприятностями и мытарствами, к коим, по всей видимости, он причисляет и себя. Неслучайны у него многочисленные ссылки на Чехова. Здесь "лошадиные фамилии", другие всяческие аллюзии, имеющие вполне современное значение, и интертекстуальные связи - как сбывающиеся на каждом шагу "чеховские пророчества".

Отсюда и слог - иронически-лирический. И сатира, и поэзия, и сарказм; и все это синтезировано в емкой и красочной прозе со злободневной тематикой.

Виктор Широков хорошо известен как поэт. Лиризм и ирония его прозы вполне органичны, естественны и в чем-то явно сродни чеховской. И Россия век спустя изображена им до боли узнаваемо.

Только многочисленнее и пестрее стали разные "новые" - избранные и посвященные. И до умопомрачения осточертели людям апокалипсические пророки-мессии. Их обходят стороной - как тех, кто не дружит с головой. Народу как воздух сегодня необходимы пророки вещие, а не зловещие. Впрочем, кажется, лучше не будет. И их нишу занимают сладкопевцы, ангажированные властью.

Новый Чехов - пророк с иронией и самоиронией - честнее и нужнее напыщенных провидцев. Поэтому и - "Вавилонская яма".

Странным образом при чтении книги мы попадаем в эту яму, а грязь к нам не липнет. Напротив, с нас, кажется, сходит и собственная наша.

А на страницах остается только узнаваемая акварель: "Лето с размаху, без переходного момента оборотилось в грязную морщинистую старуху-осень"...

Автор не обходит стороной того, что на каждом шагу всех нас окружает. Пусть нам каждый день кричит: Лучше не будет! Будет только хуже! - каждый из нас ищет себе отдушину, нишу, яму... Девушки, например, после успеха фильма "Интердевочка" ещё в школе мечтают стать проститутками. Да ведь и сама подоплека нашей жизни давно стала проституточной. Отсюда и афористическое резюме автора: "Вавилонской блуднице и яма - вавилонская".