— Есть один с ростбифом, — сказала буфетчица. — Предпочитаете ростбиф?

Глория взяла бутерброд с ростбифом, но и с ветчиной оставила тоже.

— Мне до краев, — попросила она Ролло, который наливал кофе, — и побольше сливок.

— Она жрет, как в прорву кладет, — сказал Мак Астон.

— Мне черный, — обратился я к Ролло.

Глория отнесла еду к помосту распорядителя, где музыканты в это время настраивали инструменты. Увидев ее, Рокки Граво спрыгнул на площадку и заговорил с ней. Мне там места не было, и я не стал к ним подходить.

— Привет, — сказала мне какая-то девушка, на свитере которой я заметил цифру семь. У нее были черные волосы, черные глаза, и вообще она была хорошенькая. Имени девушки я не знал.

— Привет, — ответил я и огляделся, чтобы увидеть партнера своей собеседницы.

Тот в это время разговаривал с двумя женщинами, сидевшими в ложе в первом ряду.

— Ну, как у вас дела? — спросила «семерка». По ее речи можно было догадаться, что она девушка интеллигентная.

«Что она тут, черт возьми, забыла?» — снова и снова задавал я себе вопрос.

— Пока все идет хорошо. Только мне бы хотелось, чтобы марафон уже кончился. И чтобы я выиграл.

— И что бы вы сделали с деньгами, если бы выиграли? — спросила она и рассмеялась.

— Снял бы фильм, — сказал я.

— За тысячу долларов большого фильма не снимешь, вам не кажется? — произнесла она и откусила бутерброд.

— А я о большом фильме и не думаю, — объяснил я. — Это будет совсем короткий фильм, из двух-трех частей.

— Вы меня заинтересовали, — призналась она. — Я за вами наблюдаю уже четырнадцать дней.

— Серьезно? — удивился я.

— Да, каждый день я вижу, как вы стоите вон там, на солнце, а на вашем лице одно за другим меняются тысячи разных выражений. Мне казалось, что вы слишком растерянны.