- Рад посещению, - вопросительным тоном сказал он, садясь в кресло. Изможденное лицо его было мрачно и неприветливо. Во впадинах щек темнели тени.

- Я, кажется, приехал слишком рано, - начал Иванчук. - Помнилось мне, будто собрание нашей ложи должно быть в осьмом часу?..

Баратаев смотрел на него, очевидно стараясь что-то сообразить.

- Собрание ложи? - переспросил он холодно. - Отложено. Жалею... Будет не у меня, но на Васильевском острову.

- Как отложено? - воскликнул Иванчук. - Мне ничего не дали знать.

- Из чужих земель прибыло одно лицо, - сказал нехотя Баратаев. - Имеет важную нотицию об их делах и о французском Востоке. Собрание по сией причине отложено. Не чаю, чтобы было ранее той недели... Верно, не знали, где изволите стоять. Не взыщите.

- Да что ж, беды никакой, - сказал Иванчук с достоинством и поднялся с места. - Тогда не смею более беспокоить.

Хоть он нисколько не желал оставаться в обществе старика, в этой странной комнате, - его неприятно задело, что хозяин ничего не сказал и даже не пытался его удержать. Баратаев проводил Иванчука до двери и простился, недоброжелательно глядя на гостя. Стараясь не сбиться в неровных, очень плохо освещенных коридорах дома, Иванчук вышел к лестнице. В передней сгорбленный старик, при помощи лакея, с трудом освобождал руки из рукавов шубы. Отдав шубу лакею, старик устало опустился на скамейку, скользнув по Иванчуку острым взглядом из-под густых желто-седых бровей. "Дряхлый, однако, черт!.. Лоб что старая кость", - подумал Иванчук. Ему очень хотелось узнать, кто это. Но узнать было не у кого. Он с полупоклоном приподнял шапку и вышел.

Иванчук вернулся домой в десятом часу, еще побывав в двух местах, - в одном по делу, в другом больше так, чтобы напомнить о себе людям. В гостях он не засиживался - не любил поздно возвращаться домой (хоть имел особое разрешение для выхода на улицу в ночные часы).