И что это он все кипятит?" Глаза у Иванчука стали маленькие. Он с усилием оторвал ноги от печи, поднялся и торопливо, пошатываясь, перешел в спальную. Кровать была постлана, концы розового стеганого одеяла вынуты из-под подушки и положены поверх наволочки. Это тоже было Настенькино дело, еще более трогательное, чем забота о селедке и о телятине. "Милая девочка", - сказал опять Иванчук и радостно подумал, как он завтра по привычке проснется ровно в шесть часов, вспомнит, что рано вставать не надо: воскресенье, - и тотчас снова заснет уже до десяти. Он быстро разделся, лег, вздрагивая от прикосновения холодной простыни, вытянул ноги под одеялом и с наслаждением уперся ими в тепловатую деревянную спинку кровати, так что в коленках захрустело. "С Настенькой было бы приятнее, но и так хорошо", - подумал он, согреваясь. На столике, рядом со свечой, графином и коробочкой карамели, лежала книга "Нежные объятия в браке и потехи с любовницами (продажными)". Иванчук, зевая, вытащил конфету и с усилием развернул бумажку. Кусок бумажки пристал к конфете, но отскребывать не хотелось. Иванчук положил карамель в рот, постаравшись возможно скорее выплюнуть шероховатую бумажку, взял книгу и, скосив глаза набок, стал читать "утехи отца и матери и вообще удовольствия блаженного супружества". Книга была забавная, но и спать было очень хорошо. Карамель во рту растаяла. Иванчук почитал еще об уловках, проказах и шутках любовниц, все представляя себе при этом Настеньку, улыбнулся и вдруг, не поднимая головы от подушки, дунул. Пламя свечи метнулось в сторону, но не погасло. Он сделал отчаянное усилие, поднялся на локте и задул свечу. Хотел еще положить книгу на столик, но уже не мог. "Еще, пожалуй, стакан опрокину", - подумал Иванчук, засыпая.

III

Ламор уселся в кресло и внимательно осмотрел комнату.

- Вы у Демута остановились? - спросил Баратаев по-французски.

- Да, у Демута.

- Отчего же не у меня? Я вам предлагал свой дом.