– Джаз, – спросил тогда Жирняга Кишмиш другого брата, – разве это не ваша мама?

– Наша, – признал Джаз Шимшамян. – И чего ей понадобилось на Эм-стрит?

– Это мама Джаза и Фасси, – стали переговариваться между собой заговорщики.

– Так остановите же ее! – сказал Айк Арцруни.

– Как? Она же меня прибьет, – пробормотал Фасси.

– Вы обязаны ее остановить, – настаивал Джордж Вреж. – Один из вас должен это сделать. Разве можно, чтобы она упала в яму. Мы же ее Абгару уготовили, а не вашей маме.

– Джаз, – обратился к другу Шаг Барекамян, – ты же не позволишь своей маме упасть в яму?

– Поздно, – сказал Фасси Шимшамян.

Они, затаив дыхание, смотрели, как миссис Шаке Шимшамян вот-вот угодит в западню, предназначенную для Абгара-Кукурузы. До ямы оставалось два-три шага. Они видели, как она смела левой ступней газеты и провалилась. Раздался вскрик.

Сделанная на совесть ловушка сработала безотказно. Как только миссис Шимшамян оказалась в яме, мальчишки пустились наутек. Они понеслись во весь опор по Сан-Бенито-авеню, перемахнули через полотно Южной Тихоокеанской железной дороги и примчались на окраину Чайна-тауна, к дому оптовой торговли Чонг-Яна. Только тут они перевели дух. Им надо было кое-что обмозговать и обсудить.

Договорились, что ни один из участников предприятия ни словом не обмолвится о происхождении ямы. На том и порешили.

Падение не причинило миссис Шимшамян тяжелых увечий, но она все же слегла на неделю.

Ямина зияла на пустыре еще несколько лет, пока окончательно не заполнилась мусором из дома Казакянов.

Каждое утро, без четверти шесть, направляясь в город, Абгар-Кукуруза поглядывал на яму. Она вносила разнообразие в унылый пейзаж.

1949