Мы дрожим от страха, от стыда, от лихорадки, от зубной боли, но, пожалуй, больше всего нас мучит дрожь от холода — пришел к выводу Луи Фронсак, зябко потирая руки. Мороз, не пощадивший его крохотной квартирки в доме на улице Блан-Манто, причинял ему поистине неимоверные страдания, ибо от него цепенело не только тело, но и мысль.

Вот уже несколько дней в Париже стояли жуткие холода, и жаркий огонь, разведенный в камине, согревал лишь небольшой пятачок перед очагом, где топтался закутанный в плащ и обутый в меховые тапочки закоченевший Фронсак. Как только ему удавалось унять дрожь, он принимался читать документ, о котором его отец, нотариус, попросил его высказать свое мнение, и делать на нем пометы, что было не так уж и легко, ведь на руках у него были теплые митенки.

Луи Фронсак, нотариус, а теперь кавалер ордена Святого Людовика, родился тридцать лет назад, 1 июля 1613 года. Высокий, худой, смуглокожий, с длинными до плеч волосами, тоненькой ниточкой усов, аккуратно загибавшихся у края губ, и модной крошечной бородкой в форме подстриженного кустика, он, казалось, был полностью поглощен работой.

На самом деле Луи только делал вид, что работает: скучная бумага нисколько не занимала его ум, и пометки он делал исключительно ради очистки совести. Замирая то от холода, то от вгонявшего в сон жаркого воздуха, исходившего из камина, он впал в дремотное состояние и, отпустив мысли в свободный полет, предался воспоминаниям о событиях, случившихся в его жизни в последнее время.

Порассуждав о непогоде, он принялся размышлять о Ришелье, которого он видел совсем недавно, и, как выяснилось, в последний раз.

Арман дю Плесси, кардинал Ришелье! Великий Сатрап! Человек в Красном! Палач! Первый министр, скончавшийся четыре дня назад.

Он, Луи Фронсак, нотариус и сын нотариуса, невольно оказался замешанным в заговоры, омрачившие последние дни министра, железной рукой управлявшего Францией.