МОСКВА КРЕМЛЬ ВЕЛИКОКНЯЖЕСКИЕ ПАЛАТЫ

Иван Васильевич торжественно жалует грамотой, деньгами и имением Аристотеля Фиорованти, приглашенного из Венеции по рекомендации великой княгини Софьи — у нее, как воспитанницы кардинала Виссариона, было масса полезных знакомых в Риме, Ватикане, Милане и Венеции — и вот этот чужестранец на редкость быстро, научившийся русскому языку, венецианец, католик, с таким невероятным мастерством построил из белого камня главный православный соборный храм в Москве, повторяющий по своим формам знаменитый собор во Владимире, только больше, богаче, величественнее, но это еще что! — он недавно показал великому князю свои пушки (да он, оказывается, и литейщик отменный!) — и это были такие великолепные пушки, что даже скуповатый Иван Васильевич расщедрился и решил пожаловать, как следует.

Церемония подходит к концу, затем должен последовать пир с обильными, изысканными, чисто московскими яствами и очень крепким медом, который, впрочем, Аристотель Фьорованти уже научился употреблять не хуже урожденного московита, так что ему не грозит участь многих иноземцев, которых приходится выносить с обеда в самый его разгар — одним словом, веселье обещает быть славным и приятным.

Вот только стоит в дверях большой боярин и наивысший воевода московский, двоюродный брат великого князя Иван Юрьевич Патрикеев и снова, как всегда хочет испортить своему государю настроение напоминанием о каких-то нерешенных делах. Да только это ему сегодня не удастся, потому что Иван Васильевич уже давно все обдумал и взвесил, так что теперь остается лишь сообщить свою волю. И он решает не откладывать в долгий ящик.

— Поди-ка сюда, Иван. Пока они к столам перейдут, мы с тобой перекинемся парой слов, — и уводит Патрикеева в свою гридню.

Здесь он садится в тронное кресло, как бы желая подчеркнуть важность того, что собирается сказать.