— Собираюсь навестить ее. Она у родителей в Тифлисе.

— Как давно я здесь не был, — сказал Илья, осматривая комнату.

— Да, два года. Ты уехал в 1927 году.

— Что у тебя нового?

— Ничего особенного, если не считать письма от дяди Ганса из Германии. Он приглашает меня и маму к себе. Дядя не знает, что мама умерла. Ему известно только о смерти отца. Мать написала ему тогда, но не сообщила об обстоятельствах смерти. Дядя пишет, что остался совсем один, и обещает помочь мне получить высшее образование.

— Ну, и что ты ответил?

— Пока ничего. Ты же знаешь, ехать туда я не могу. Это значит потерять Ольгу. Да и делать мне там нечего. Высшее образование я получу и дома.

Илья задумался.

— Ты пока не отвечай дяде и никому об этом не говори. Хорошо? — неожиданно попросил он.

— Почему? — удивился Фридрих.

— У меня есть соображения. Я расскажу тебе потом.

— Интересно, скажи сейчас, в чем дело? — не успокаивался Фридрих.

— Имей терпение. Обязательно исполни мою просьбу: никто в колонии не должен знать о письме. — И Илья, чтобы переменить тему разговора, стал расспрашивать об общих знакомых.

Приехав в Баку, Светлов доложил своему руководству по службе о письме Ганса Шульца, дяди Фридриха. Ему ответили: подумаем.

Прошло около месяца. Неожиданно Илью вызвал Алиев, один из руководителей Азербайджанского ГПУ.

Илья немного волновался. Он никак не мог понять, с чем связан этот вызов. О письме он успел забыть.

— Товарищ Светлов, решено использовать приглашение Ганса Шульца, — сказал Алиев, мужчина уже в летах, с густой шевелюрой. Азербайджанец по национальности, он говорил по-русски с легким акцентом.

У Ильи от удовольствия и гордости вспыхнули щеки.

Помедлив, Алиев продолжал:

— Вместо Фридриха в Германию поедете вы.