Тут зазвенели стопки, фигурально именуемые бокалами, поднялся невероятный шум и гам. «Так вспомним же юность свою боевую, так выпьем за наши дела!…»
Потом пили за год «19-35», как за номер телефона любимой, за дружбу, за секретаря райкома Карабута, поправляющегося после болезни в Сочи, за Женю Гаранину и за неудачно отсутствующих.
Под звон и гомон никто не заметил, как в комнату вошел Володя Ичкуткин и вызвал в коридор Петю, как Петя вернулся и знаком вызвал Цебенко, как Цебенко вызвал в коридор Фишкинда, а Фишкинд – Васю Корнишина. Спохватились только тогда, когда за столом стало вдруг пусто и тихо. А Боря Фишкинд стоит уже в коридоре в кепке. А Вася Корнишин надевает пальто.
– Что вы, ребята? Случилось что-нибудь?
И тогда из передней появляется Костя Цебенко и подходит к Жене Гараниной. Лицо у него необычное, строгое, а глаза беспокойные, жалостливые.
«Чего он на меня так смотрит?»
– Что такое? Случилось что-нибудь?
И уже сердце стучит: да, да, случилось, непременно случилось!
– Женя, – говорит Цебенко. – Мы все тебя любим, как товарища, и доверяем тебе безусловно… Какие смешные слова!
– К чему ты это, Костя?
– И ты, как комсомолка, должна нас понять…
– Что же я должна понять? Зачем такое витиеватое предисловие?