Переведя взгляд на остывающие угли очага, отшельник заметил, что юный Фабиано тоже дрожит. Ребенок, конечно, не привык к холодным ночам высокогорья. Повернувшись на бок, Конрад принялся раздувать тлеющие угли, пока вверх не взлетела россыпь ярких искр. Тогда он подбросил хвороста и развел новый костерок.

– Не надо! – вскрикнул вдруг Фабиано. Конрад опешил. Чем он мог напугать мальчика?

– Чего «не надо»? – тихо спросил он.

Послушник не отозвался, и Конрад понял, что тот кричал во сне. Кошмар приснился. Ноги мальчика дергались под плащом – спящий убегал от невидимой опасности.

Конрад склонялся над мальчиком, пока тот не затих. Только тогда и отшельник закрыл глаза. Раздражение, от которого сводило внутренности, отступило, сердцебиение успокоилось, встревоженные мысли улеглись.

Он не сознавал, много ли прошло времени, спал он или бодрствовал, когда под веками у него стало разрастаться голубоватое сияние. Два инока, одетых в лохмотья, окутанные сапфировым светом, склонились над ним. Младший из братьев опустил изъязвленную руку на плечо старшего.

– Конрад, – позвал его тот, чья тонзура белела сединой.

Губы говорящего не двигались. Голос был полон нежности и любви, от которых зазвенела каждая жилка в теле отшельника. Он узнал своего наставника, а рана на руке второго подсказала, кто его спутник.

– Брат Лео! Брат Франческо!

Он хотел заговорить, но ни звука не слетело с его губ.

– Открой истину в легендах, – повторил Лео суть своего послания.

Слова его эхом отдались в мозгу Конрада, хотя старик, казалось, скорее думал, чем говорил.

– Так это ваше письмо? Оно так не похоже...

– Не обижай гонца. Она исполнила трудную задачу. Будь снисходителен к ее незрелым летам. Тебе еще понадобится ее помощь в грядущих трудах.

– Она?! Ее помощь?

Он сел рывком и уставился через очаг на Фабиано, обратившего к огню узкую спину. Как он прежде не заметил изгиба бедер?