Амата локтем развернула на столе пергаментный свиток, в то же время свободной рукой запихивая в рот виноградины. И озадаченно вздернула брови. Гнев ее растаял мгновенно, как высыхают слезы у младенца, которому показали новую погремушку.

– Тут что-то написано? – спросила она, ведя пальцем по кайме, окружающей послание Лео. – Вот, по-моему, М, а здесь А?

– Где? Дай взглянуть.

Конрад выдернул у нее из-под локтя пергамент и бросился к двери. На свету стало видно, что рамка состоит из крошечных буковок, и в этих мелко написанных словах Конрад узнал руку Лео. Он поворачивал лист, отыскивая, откуда начать чтение, но отрывочные фразы не складывались в связное послание. Первым, кажется, шел приказ, которым оканчивалось письмо: «Servite pauperes Christi».

Конрад бормотал себе под нос, разбирая почерк:

– «Служи беднякам Господа. Фра Джакоба знает, что есть истинное послушание. Кто искалечил спутников? Откуда серафим? Первый Фома отмечает начало слепоты; «Завет» проливает первый луч света. В ладони мертвого прокаженного гвоздь истины. Servite pauperes Christi».

Он прошел полный круг по краю письма, но смысл его оставался так же темен, как при начале чтения.

– Зачем он пишет загадками? – спросила Амата.

– Думаю, если письмо непонятно мне, его не понял бы и Бонавентура, попади оно в его руки. – Отшельник скатал свиток и сунул за пазуху. – Это как раз понятно. Нужно просмотреть легенды и «Завет», которые упоминает здесь Лео, а значит, мне нужно в библиотеку Сакро Конвенто.

Всего лишь произнося эти слова, Конрад похолодел. Таких иноков, как он, существовавших в полной нищете, в монастыре отнюдь не принимали с распростертыми объятиями. Еще молодым монахом, оставаясь в обители, он нажил серьезные неприятности, заметив, что братия неправедно «приобретает».