Наконец из переулка заструился благовонный дым, над ним показалось высокое распятие и круглые шапочки мальчиков, размахивавших кадилами. Шествие вступало на площадь. Теперь уж поздно раздумывать.

Симоне разместил своих всадников у крыльца верхней церкви, лицом к площади. Пора. Он кивнул им и надел на голову шлем, погладив на счастье султан. Пальцы сжали рукоять меча, а колени стиснули бока лошади. Он с усилием сглотнул сухим горлом и медленно тронул коня вперед, в пространство между толпой и процессией.

Под копытами чавкала грязь, обманчиво нежное позвя-кивание рыцарских доспехов сливалось с пением двойной цепочки кардиналов в красных сутанах и мантиях, яркой многоножкой проползавшей вдоль края пьяццы. Ни кардиналы, ни следовавшие за ними епископы в горностаевых мантиях и головы не повернули в сторону приближавшихся всадников. Так же, как горожане, крестившиеся и преклонявшие колена за барьером.

И отчего бы им тревожиться? Ведь это рыцари Рокка Пайда, крепости, стоявшей на холме над городом как часовой, хранящий его от опасностей. Всем и каждому известно, что перуджийцы хотят похитить мощи святого. По крайней мере, Симоне надеялся, что слухи дошли до каждого. Лучший союзник для них – неожиданность.

За епископами шествовала братия, и среди их колонны двигались носилки с гробом. Они пересекали площадь вдоль уступа набережной, ограничивавшей пьяццу с юга. Распятие, кардиналы и епископы уже скрылись на скользкой тропе к нижней церкви и выстроились в ожидании на паперти.

Теперь дело за Симоне. Едва гроб достиг поворота на тропу, рыцарь выкрикнул: «Adesso!»

– Перекрыть тропу! – крикнул он ближайшему из своих всадников.

Двое из его людей уже нагоняли носильщиков, оттесняя гроб на нижнюю паперть. Сперва монахи сами помогли им, бросившись под защиту святилища и подесты, стоявшего внизу тропы в окружении стражи. Но люди Джанкарло встретили их пиками, и прелаты брызнули врассыпную, теряя плащи, подбирая рясы и расчищая дорогу к гробу. Братия с опозданием сообразила, что попала в клещи капкана.