В ответ послышалось спокойно-равнодушное:

— Как вам будет угодно.

— И вы тоже не пойдёте к ней.

— Я позволю себе не согласиться… — японец прошипел: — почтительнейше не соглашаюсь с вами.

— Повторяю: вы не пойдёте туда!

— Именно пойду.

Японец приблизился. Бельц смутно различил его лицо.

— Я иду обратно. И вы идите со мной, — сказал лётчик.

— Моя инструкция… — снова начал было японец, но Бельц не стал слушать.

— Мой приказ…

— Позволю себе напомнить, тёсё какка, приказывать мне может только тот, кто послал меня сюда.

— Тут старший я!

— Извините, но вы для меня только шофёр. — Японец, словно извиняясь за такое сравнение, особенно сильно потянул воздух. — Именно так: шофёр, позволю себе сказать с особенной настойчивостью, — Харада поклонился.

Ударить его по темени или пустить в это темя пулю — вот чего больше всего на свете хотелось сейчас Бельцу. Но он не мог себе позволить такого удовольствия. Только сказал:

— Вы не сделаете дальше ни одного шага.

— Мы можем опоздать к цели.

— Когда я отдохну, мы пойдём к границе… Садитесь!

Харада послушно опустился на корточки. Его силуэт стал похож на кучу камней, о какие поминутно спотыкался Бельц. Немец сразу успокоился: он заставит японца вывести его к границе. До всего остального ему нет дела.

Бельц пошарил вокруг себя ногою, пытаясь отыскать что-нибудь, на что можно было бы сесть. Ничего не нащупав, опустился прямо на землю.

— Как хотите, а я должен закурить, — сказал он через несколько минут, снова вынув смятую пачку, и стал на ощупь расправлять сломанную сигарету.

Так же на ощупь Бельц чиркнул спичкой и прикурил из горсти.

— Хотите? — спросил он японца, протягивая сигареты.

Харада не дотронулся до пачки и ничего не ответил.

Бельц, докурив, повторил:

— Отдохнём и пойдём к границе.

Он сказал это больше для самого себя, чем для японца.