— Схватить этих двух негодяев! — крикнул Генрих III, указывая на двух верзил, изображавших мучителей Христа. — Приказываю: заточить их в тюрьму, подвергнуть бичеванию, а потом вздернуть на виселице.

— Но сир!.. — совсем перепугался Жуайез. — Ваше Величество заблуждается… Они же ни при чем…

— Иисус милует вас! — громогласно заявил Генрих III. — Вас не повесят, а только накажут кнутом. Увести их!..

Стража безжалостно схватила несчастных ряженых и уволокла с площади.

— Вот как король Франции расправляется с врагами Господа и Церкви! — крикнул Генрих.

Эти слова вызвали небывалый энтузиазм в толпе: паломники закричали, захлопали, и Генрих услышал слова, от которых давно уже отвык.

— Да здравствует король! — пронеслось над площадью.

Генрих гордо выпрямился, глаза его заблестели. Он спокойно повернулся к герцогу де Гизу и обратился к нему поистине королевским тоном:

— Дорогой кузен, восславим же Господа за ту великую радость, что Он даровал нам сегодня. А потом в ратуше нашего доброго города Шартра я выслушаю просьбы и жалобы жителей нашей столицы. Пусть мои верные парижане заходят в собор…

Гиз и рта не успел раскрыть, а король уже повернулся к нему спиной и первым двинулся к собору.

— Черт возьми! — проворчал про себя Гиз. — Это жалкое подобие монарха осмеливается насмехаться надо мной!.. А я еще хотел сохранить ему жизнь!.. Терпение, терпение! Он мне за все заплатит!

И герцог вошел в огромный собор, где уже началась благодарственная месса. Свита Гиза последовала за своим господином.

Король только что сказал, что паломники из Парижа смогут слушать мессу в храме. Но на самом деле весь собор был уже до отказа заполнен преданными людьми Генриха и королевской охраной. Лишь человек двадцать из окружения Гиза смогли пройти в боковой придел.