– Нет, пустяк. Стер ногу в пути. – Он ответил так потому, что боялся: его отстранят от командования полком, положат в госпиталь, а людей поручат кому-нибудь со стороны, чужому. Никто из старших командиров из окружения не вышел. Когда прорывались под Медынью, погибли батальонный комиссар Горленко и начштаба майор Павлов. Так что полк оставить было не на кого.

– Вот как драпал! – тут же засуетился лохматый генерал. – Ногу стер до крови! Лучше бы стер указательный палец! От спускового крючка!

Реплики лохматого, видимо, раздражали члена Военного совета не меньше, чем неопрятный вид Мотовилова.

– Полк дрался на всем пути, товарищ член Военного совета! Нами подбито и сожжено двадцать четыре танка противника, тридцать шесть…

– А почему вы оставили свои позиции? Если вы так храбро дрались, почему брошены окопы? – Лохматый вскочил со стула, забегал вокруг стола, задевая карты. – Вы что, не ознакомлены с приказом Двести семьдесят? Что скажете? Ознакомлены или нет? Или вам приказы Верховного Главнокомандования Красной Армии не указ? Почему молчите? Вы ознакомили с положениями и требованиями приказа номер Двести семьдесят своих подчиненных и рядовой состав?

– Так точно, ознакомлен. И личный состав с приказом ознакомили. – Слова у Мотовилова шли с трудом. В нем вскипала злоба. Но в какой-то момент он остановил себя: стоп, Степан, не залупайся, дальше – край…

– В приказе ведь ясно сказано: попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности…

– Так точно, – подтвердил Мотовилов.

– А вы как командир полка все свои возможности и возможности своего подразделения не исчерпали.

– Так точно.

– Что? Не исчерпали? Могли еще сражаться? Или не могли?

– Так точно.

Член Военного совета махнул рукой. Его нетерпеливый жест был обращен к лохматому генералу, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

– Довольно, Лев Захарович, – с тем же нетерпением прервал член Военного совета допрос генерала в штатском.