На миг улыбка осветила его лицо. Он сел в машину и подъехал к железной стене цеха, отчего, снабженная фотоэлементами, та стала медленно раскрываться.

Владелец перекрашенной машины не поехал домой, он вспомнил своих "милых" домочадцев, и от этих сладостных воспоминаний решил машину немедленно продать. Он поставил ее на площадку, хлопнул дверцей и вдохнул в себя весенний воздух.

Но Анатолий с Валерием, которые с утра были на страже, не увидели на площадке ни одной красной машины типа "Опель".

Стояла только какая-то зеленая, и возле нее и ее владельца "светился"

восточный человек, с белой бинтовой повязкой на запястье левой руки, плохо скрывающей татуировку "Жора".

- Цвет исмаилитского знамени, а не машина, - говорил он.

- А и не покупай, - равнодушно отвечал ему грустный водитель.

- А мне, может, такая и нужна, - весело говорил мусульманин.

- Тогда не ворчи.

- Сколько? - спросил таджик.

- Сколько стоила позавчера, когда ее брал.

- О, хороший человек, а она у тебя с мотором?

- С perpetuum mobile.

- Почему тогда дешево берешь, дорогой?

- Уважаю тебя.

- Ай, хорошо говоришь, а не обманываешь?

- Посмотри сам.

- Посмотрю.

Таджик полез под машину, высунулся вскоре оттуда, а через некоторое время спросил:

- Не врешь, дорогой, хорошая машина, приедешь ко мне, гостем будешь.

- А куда к тебе, мил человек?

- В Рушан, дорогой, есть такой кишлак на Памире в Таджикистане, в горах высоко. Небо синее, ишак серый, травы нет...

- Л где ж ты, дорогой, в своем кишлаке ездить будешь? Там дороги-то есть, в твоем кишлаке?