Любовь, как я обнаружил, не прекращается просто так, оттого, что в один прекрасный день, идя обедать, ты берешь газету и видишь на первой полосе фотографию своей возлюбленной.

Я уже готов был сесть в машину и отправиться в Бостон, чтобы выяснить, не могу ли я чем-нибудь помочь Кэрол, когда меня осенило, что Чарли Синклер тоже занят в этой пьесе. Я позвонил в контору Гарольду Синклеру, взял у него номер телефона Чарли и заказал разговор с Бостоном. Чем являться туда как снег на голову, куда полезнее сначала выяснить, что там делается с Кэрол и как я могу ей помочь. Я, разумеется, не собирался снова поднимать вопрос о женитьбе, это будет спасательная операция, а не восторженное жертвоприношение, мрачно сказал я самому себе.

— Питер, ты? Каким ветром? — спросил Чарли, когда меня с ним, наконец, соединили. — Ну, что скажешь? — Он был очень удивлен моим звонком.

— У меня все в порядке. Как вы там, в Бостоне?

— До позавчерашнего дня стоять было и то негде, — сказал Чарли.

— Я не об этом, — нетерпеливо перебил его я: Чарли Синклер вообще человек несерьезный, у него дурацкая привычка отвечать невпопад. Подозреваю, что именно поэтому он и стал актером.

— Как там Кэрол?

— Цветет! — сказал Чарли. — Она так мужественно переживает понесенную утрату, что одним своим видом может из статуи выжать можжевеловую слезу.

А я всегда думал, что Чарли к ней хорошо относится. Только тут я, наконец, понял, почему, бывая среди людей, связанных с театром, Кэрол так старалась не говорить о себе.

— Как они к ней относятся? — спросил я, стараясь на него не злиться. — Ну, те, кто заняты в пьесе?

— Все так чертовски предупредительны, точно у нее умер папа, — сказал Чарли.

— Они попросили ее подать заявление об уходе?

— Ты что, сдурел? Они рвут на себе волосы, что не написали ее имя лампочками над входом. А ты думаешь, почему у нас каждый вечер ни одного свободного места?