— Подождите, куда вы, умоляю вас! — говорила она. — Вы не можете меня бросить вот так, одну.

— Но я не представляю себе, чем могу быть вам полезна, мисс Мансинг, — проговорила Кэрол, она тяжело дышала, словно после долгого бега, хотя здесь, в ярко освещенной гостиной, среди ваз с цветами и корзин с фруктами, она чувствовала себя все же намного увереннее. — Если б я чем-нибудь могла помочь, я бы с удовольствием. Но я…

— Послушайте, — шепнула мисс Мансинг, не отпуская ее руки. — Не надо закатывать истерик. У нас еще столько дел. Идемте сядем, — сказала она успокаивающе и подвела Кэрол к дивану. — Садитесь. Возьмите себя в руки. Времени у нас много. Не будем терять голову.

Кэрол безропотно дала себя усадить. Ей очень хотелось сказать, что ей очень жаль, но она тут ни при чем, что не она в три часа утра зазвала к себе в спальню знаменитость со слабым сердцем, что не она десять лет поддерживала отношения с мужчиной, у которого в Палм-Бич жена и двое детей. Она и побаивалась Эйлин Мансинг, и жалела ее, и никак не могла решиться бросить ее одну в этой неразберихе цветов, телеграмм, обломков крушения и предвестий скандала.

— Хотите выпить? — спросила Эйлин Мансинг. — По-моему, нам обеим не худо бы выпить.

— Да, с удовольствием.

Премьерша налила два стакана почти неразбавленного виски и один протянула Кэрол. «Мы очень дружны с Эйлин Мансинг, — завертелась в голове какая-то нелепица, — мы часто после спектакля допоздна засиживаемся у нее в номере, потягиваем виски, разговариваем о театральных делах; нынешним своим успехом я во многом обязана ее тонким замечаниям, которые…»

— Слушайте, Кэрол, — Эйлин Мансинг придвинулась к ней, — совершенно ясно одно — нельзя, чтобы его нашли у меня.

— Нельзя, — тупо повторила Кэрол, на какое-то мгновение становясь Эйлин Мансинг и отчетливо понимая всю невозможность того, чтобы Сэмюэля Боренсена обнаружили мертвым в ее комнате. — Но…