- Детдом - это как понять? - деликатно осведомился Виктор.

- Через трудколонию за хулиганство. Отец на фронте, мать потом, а я был еще глупый, - скучно добавил Валька.

Он осматривает горизонт, потом осведомляется насчет аванса.

Вечером мы идем в барак, где ночуют вновь прибывшие. Нас встречает рыдающая "Будь проклята ты, Колыма". В одном углу режутся в картишки, судя по азарту - "в очко", в другом осторожно разбулькивают бутылку. Валька среди тех, кто поет. Мы подзываем его.

- Так, значит, Валентин, завтра к девяти на работу, - говорит Виктор.

- Мы привыкшие к девяти, - отвечал Валька.

- Проклинаем Колыму-матушку, - говорит Мишка. - Конечно, народ бывалый. Вы ведь ее, проклятущую, вдоль и поперек изучили? А "Мурку" тоже знаешь?

Валька неожиданно краснеет, Мишка хлопает его по плечу.

Машины не ходят сюда, Бредут, спотыкаясь, олени, - доносится нам вслед.

- Мура-мурочка, картишки, водочка. Временное увлечение пережитками прошлого при смене климата, - лекторским голосом говорит Мишка.

Желанный северный ветер накатывается с Ледовитого океана. Он приносит холод и дождь. Ветер гоняет беспризорные тучи.

Мы встретили Г. П. Никитенко в портовой столовой. Капитан торопливо жевал отбивную.

- Разводим пары, - сказал он. - Это выносной ветер.

Мы вышли на улицу. Туман, ветер и дождь как-то странно уживались вместе. Мимо шли люди. Они были в высоких сапогах, из-под капюшонов торчали морские фуражки. Лохматые тучи летели в Берингово море. Казалось, что чуть дальше они падают в море тяжело, как камни. Все это отчаянно походило на ленту приключенческого фильма.

- Пора перебраться на борт, - сказал Виктор. Мы молчали. Сквозь ветер и гудки прорывались крики чаек. Хотелось закрыть глаза и слушать.

Трюм. Мы только что закончили погрузку. Груда ящиков и тюков лежит в установленном порядке. Виктор последний раз проверяет списки. Мишка блаженно пускает кольца сигаретного дыма. Наверху все так же свистит упрямый ветер. Сверху появляется голова Г. П. Никитенко.