— Ты видел? — спросил Юлиан отца.

— Да, — ответил тот, — и мне кажется, у того, который правил, на лице была маска.

— Ну, отец, скажешь ли ты теперь, что мои предчувствия пустяки?

Пока отец с сыном перекидывались этими торопливыми фразами, таинственная лодка причалила к другому берегу. Юлиан переехал на ту же сторону, но несколько выше, причалил и тщательно спрятал лодку в кустах.

Отец и сын направились к покинутому дому. Они шли почти на ощупь, так как под деревьями было очень темно.

Огонек в саду исчез.

Но сквозь щели ставен двух окон нижнего этажа вырывались полосы света, которые ложились кровавыми бороздами на аллею сада. Юлиан и его отец, подстрекаемые уже не любопытством, а страшными предчувствиями, тихонько проползли сквозь обвалившуюся в одном месте изгородь, подкрались осторожно к окнам и приложили глаза к щелям в ставнях.

Вот какое зрелище предстало их испуганному взору: в небольшой комнате, в которой находились только три простых стула и некрашеный стол, молодая женщина, одетая в изящный домашний наряд, лежала на скамейке, связанная по руками и ногам и с повязкой на рту. Слабый свет фонаря, стоявшего на столе, едва освещал трех мужчин, сидевших около стола. Мерцание фонаря придавало еще более зловещий вид этой картине. Возле фонаря были расположены бутылки с какой-то жидкостью, шкалик, свинцовая чернильница, перья, несколько бумаг, из которых одна была наполовину исписана. Вот все, что можно было разглядеть в этой комнате.

Двое из сидевших были одеты матросами.

Черты их загорелых лиц были грубы; третий же был очень изящно одетый господин, с лентой Почетного легиона в петличке. На его лице была маска, и он наполовину был закутан в военный плащ.

— Сними веревки и повязку, Себастьян. — сказал господин в маске повелительным тоном.

Один из матросов встал и исполнил приказание.

— Помогите! — закричала раздирающим душу голосом женщина, почувствовав себя свободной.