Зацеловали беленькую, задушили курнопяточку: так были все рады-радехоньки.

А Зайка едва дух переводит, закраснелась, запыхалась вся, все штанишки спустились, по земле волокутся, а волоски взбились хохликом.

Подала Зайка шкатулку Котофею Котофеичу, говорит Коту:

- Вот тебе, Кот, находка, разбирайся!

А сама села присесть да как убитая тут же на месте и заснула.

И спала Зайка целых три дня и три ночи без просыпу.

Вышел из отдушника Чучело-чумичело, стал ходить на голове перед Зайкой. Видит Чучело, не обращает Зайка на него внимания, пошушукался с Котофеем Котофеичем и опять в отдушник забрался.

Котофей Котофеич загреб золото, стал считать. И день считал, и другой считал, все со счета сбивается, - ничего не выходит.

Побежал Кот к Барабаньей Шкурке за мерой.

- Дай, - говорит, - мерку мне на минутку.

- А зачем вам мера? - спрашивает Барабанья Шкурка.

- "Кощеевы пупки" считать.

- Хорошо, - ухмыльнулась Барабанья Шкурка, - дам я вам меру, только смотрите, не затеряйте.

А сама думает:

"Тут дело не чисто, кто же это "пупки Кощеевы" мерой считает - "пупки" в коробках на фунты продаются!"

А чтобы вернее дознаться, что будет Кот мерить, намазала Шкурка дно у своей меры липким медом.

Взял Котофей Котофеич Шкуркину меру и домой в башенку.

А уж мерил Кот, мерил, мерил-мерил - конца-краю не видно.

А как вымерил до последнего золотого, отнес меру Барабаньей Шкурке, накупил платьицев и игрушек, нарядил Зайку и сел себе тихомолком гостей замывать.

Тут пошел такой в башенке пляс, хоть образа выноси из дому.

Не плясали, а бесновались. Больше всех отличалась Лягушка-квакушка, до того дошла Квакушка, что под вечер еще одну лапку себе отбила и осталась всего о двух лапках задних.

Ну и Чучело-чумичело, нечего сказать, постарался - Чучело-чумичело лицом в грязь не ударил: ходивши на голове, мозоль натер себе Чучело на самом носу.