Старухе не хотелось есть, и она легла. Ее лихорадило, во рту щелкал протез. Старик набросил на нее еще два одеяла поверх пухового, но она никак не могла согреться, старик лег к ней и мгновенно уснул.

Ночью он проснулся от сильного кашля жены. Он включил свет и посмотрел на сморщенное личико старухи, пощупал ей лоб, обнаружил у нее жар.

Он поднялся и пошел в кухню заварить свежего мятного чая и при этом услышал, что снова задул восточный ветер.

Старуха не захотела мятного чая. Она все кашляла и кашляла и просила его пойти к соседям, которые жили выше по склону и у которых был телефон. Она просила вызвать «скорую помощь». Старик, словно бойцовский петух, снова готов был ринуться в бой. «Скорая помощь» ночью, зимой, в самый снегопад, — да такого сроду не бывало. Старуха, в горячке забывшая свой страх перед ним, возражала: «Теперь к больным ездят в любое время дня и ночи».

Ответом ей был похожий на козлиное блеяние смех старика. Но старуха начала биться, с жалобными стонами просила прогнать с перины зайцев.

Старик надел теплую одежду. Он хотел немного потрафить старухе, ведь та заболела; что ж, пусть сама убедится.

Сквозь сугробы старик карабкался к соседскому дому, и на фоне горы казался таким же крохотным и ничтожным, как черный, величиной с булавочную головку жучок, пытающийся одолеть мучную гору. Прошло немало времени, пока триста метров подъема остались позади, и он достучался до соседа, который работал в общинном управлении. Прошло еще достаточно много времени, пока в медпункте нижней деревни ответили на звонок. Его спросили, обязателен ли визит в такую погоду. Визит обязателен, ответила жена соседа весьма настойчиво, речь идет о старой женщине, ее жизнь на волоске.