- Не правда ли, странно? В далекой закаспийской глуши встречаются два существа, и оба из Белокаменной. Ведь мы могли бы и в Москве знать друг друга. Я живу на Второй Мещанской, вы - в Коломенском... Мы бежим из Москвы - вероятность нашей случайной встречи вовсе сводится на нет, и вдруг встречаемся на какой-то зачуханной станции, в чужом краю! Не судьба ли это, Лариса Евгеньевна?

- Все может быть, - согласилась она и кокетливо посмотрела на него. - А вы долго еще будете кяриз копать?

- Должно быть, всю зиму.

- Ну гак заезжайте к нам почаще в гости. Тут же недалеко, верст пять.

- Шесть, - уточнил Лесовский. - На лошади - это не расстояние. - Он чувствовал, что слишком дол го удерживает ее руку в своей. Но высвобождать ее пальчики, не проявив каких-то более нежных чувств, ему показалось насмешкой и кощунством, и он поцеловал сначала пальчики, затем запястье.

- Что вы, что вы! - испуганно отстранилась Лариса. - Как можно. Первая встреча - и сразу...

- Вторая, Лариса Евгеньевна. Первая была в приставстве. Уже тогда я понял, что непременно приеду сюда, чтобы еще хоть раз увидеть вас.

- Ой, льстец! Ой, льстец! - мягко пожурила она Лесовского и дотронулась пальчиком до его носа. - Давайте лучшем споем. Что вы больше всего любите?

- «Гнедых», - тотчас ответил он.

- Представьте, это мой любимый романс, - обрадовалась она. - Вообще, люблю Апухтина.

- «Пара гнедых, запряженных с зарею...»

Облокотившись на стол, он слушал, не спуская глаз с ее припухлых губ и серых глаз, полных таинственной глубины. Глаза ее выражали что-то гораздо большее, чем она знала о себе. Она жила сиюминутными обстоятельствами, но взгляд ее, глубокий, обращенный в неведомое, уже высвечивал загадочное грядущее...

Лесовский засиделся допоздна, и расставаться ему с Ларисой Евгеньевной не хотелось. Он готов был просидеть с ней до утра. Да и она не торопила своего нового знакомого. Лишь когда услышала недовольное покашливание отца, красноречиво подсказывающего, что пора и совесть знать, напомнила Лесовскому: