Передняя его квартиры была украшена эскизом Делакруа, случайно уцелевшим. В столовой на буфете стояли громадные хрустальные богемские бокалы, экзотические кувшины и пестрый фаянс - остатки редкостей, привезенных из Италии, Алжира, Австрии и России. В спальне над кроватью висел портрет генерала Дюма, черного генерала, сподвижника Бонапарта, оставшегося верным ему. А на противоположной стене помещался портрет Дюма-сына работы Берне. Вот и все осколки былого.

Через дверь доносился голос хозяина дома. Дюма работал, сидя в низком кресле перед столом. Он был в клетчатой рубашке, в просторных панталонах, обутый в красные шлепанцы. Его крупное лицо побледнело и поблекло, усы повисли. Живот неимоверно вздулся. Но в глазах еще бегали прежние искорки. Он теперь писал, думая только о заработке. Писать было неимоверно трудно. Ему казалось, что голова его похожа на дырявую корзину. Он начинал роман и, заблудившись в нем, не доводил его до конца.

Как часто вспоминал о Маке*. Маке и теперь еще имел состояние. Франки, заработанные им вместе с Дюма, не разлетались как дым.

_______________

* М а к е Август - сотрудник Дюма, деятельно помогавший ему до разрыва в 1851 году.

"Милый Маке! - думал Дюма. - Если бы ты был со мной, мы бы написали с тобой еще несколько десятков пьес и романов".

Потом он багровел, стучал пальцем по столу.

- О, люди! - вздыхал он. - Это все сплетни, сплетни, сплетни.

Он смотрел на часы. Надо было одеваться и ехать в Гавр на морскую выставку - читать лекцию о России и Кавказе. Надо было зарабатывать деньги! Как все это надоело... Из кухни донеслись крики: это шла перебранка между кухаркой и лакеем Томазо.