– Ты знаешь, – поделился с ним Груммох, – прошлой ночью я слышал, как выли собаки, и мне это сильно не понравилось. Я поднялся на холм, туда, где горбятся странные курганы, и увидал, как бежали собаки прямо на запад – такой длинной-длинной цепочкой. Они не были похожи на наших собак: все большие, круглые, точно шары, лохматые, и хвосты у них загнуты крючком вроде бы и не по-собачьи.

– Бегут цепочкой? – изумился Харальд.

Груммох кивнул своей большой заросшей головой.

– Цепочкой, – повторил он. – Точно следуют за вожаком. И я тебе больше скажу, Харальд, брат мой названный, только прошу тебя никому не говорить, а то как бы меня не приняли за помешанного и не поколотили. Мне показалось, что там были и двуногие, не знаю, люди ли они. Сдается, что больше похожи на троллей.

– Опиши их поподробнее, дружище, – сказал Харальд. – Это, думается мне. будет поинтереснее, чем то, что скальд Торнфинн слагает о ночных огнях:

Это его последняя песня, в которой он рассказывает нашу историю.

Груммох хмыкнул:

– Ерунда его песни. Я знавал простых скотников, которые сочиняли песенки поскладнее всего-навсего про скотину, за которой ходили. Однажды на Оркнеях я слышал, как мужик пел…

Но Харальд перебил его:

– Давай в другой раз, названный братец. Песня подождет, а то как бы не поостыли твои новости. Расскажи лучше про троллей, которые прошлой ночью бежали с собаками.

Груммох хмыкнул сердито, но спрятав свою обиду, как и полагалось викингу, продолжал:

– Ты, может, и не поверишь мне. Эти тролли ростом мне только до пояса, но в толщину ничуть не меньше, чем я сам. Головы у них огромные и круглые, завернутые в мех. Они бежали со своими собаками, не проронив ни звука. Кажется, в руках у них было по копью, Но точно я не могу сказать.