- Где же папа? - спросила Эрна, видимо сама удивляясь, что так поздно вспомнила о нем.

- Откуда я знаю? - ответил голос матери, раздраженной уже одним упоминанием о нем. - Вероятно, ждет внизу и в сотый раз перечитывает биржевой бюллетень во франкфуртской газете - больше ведь он ничем не интересуется. Ты думаешь, он хоть раз взглянул на озеро? Он сказал мне сегодня, что ему здесь не нравится. Он хотел, чтобы мы сегодня же уехали.

- Сегодня?.. Но почему же? - прозвучал голос Эрны.

- Не знаю. Кто его разберет? Здешнее общество его не устраивает, наши знакомства ему не подходят - вероятно, сам чувствует, что он не на месте среди них.

Просто стыдно смотреть на него - всегда в измятом костюме, с расстегнутым воротничком... Ты бы сказала ему, чтобы он хоть вечером одевался приличнее - он тебя слушает. А сегодня утром, как он накинулся на лейтенанта, - я готова была сквозь землю провалиться...

- Да, да... что это было?.. Я все хотела тебя спросить... что это нашло на папу?.. Таким я его никогда не видала... я просто испугалась.

- Пустяки, просто был не в духе... наверное, цены на бирже упали... или оттого, что мы говорили по-французски... Он не выносит, когда другие веселятся... Ты не заметила, когда мы танцевали, он стоял у двери, точно убийца, спрятавшийся за деревом... Уехать! Сию минуту уехать! - и только потому, что ему так захотелось... Если ему здесь не нравится - это не причина мешать нам веселиться... Но я не обращаю внимания на его капризы, пусть говорит и делает что ему угодно.

Разговор оборвался. По-видимому, они закончили свой вечерний туалет, потому что дверь в коридор стукнула, послышались шаги, щелкнул выключатель, погас свет.

Старик неподвижно сидел на диване. Он слышал каждое слово. Но удивительно он больше не чувствовал боли, ни малейшей боли. Неугомонный часовой механизм, который еще недавно так невыносимо стучал и неистовствовал в груди, затих и успокоился - должно быть, он сломался.