В эти тревожные дни он получил новое назначение. В ЦК партии задачу, поставленную перед заводом, сформулировали коротко: максимально увеличить производство металла, но в первую очередь освоить новую марку броневой стали для строящегося завода сверхмощных танков.

Там, в Москве, Гаевому все казалось проще. В Металлограде он работал несколько лет и считал, что знает и людей и завод. И с директором, старым товарищем по институту, у него сложились неплохие отношения.

Но когда самолет пролетал над городом, Гаевой испытал беспокойство.

На территории завода появилось множество корпусов, которых раньше не было даже на макете, и теперь вся огромная площадь от горы до реки была застроена зданиями. Лес труб тянулся к небу.

Рядом с дымящими домнами виднелся железный кожух строящейся доменной печи, расцвеченный огнями электросварки. Сверкающая паутина железнодорожных путей, черные ленты шоссе, тонкие нити газопроводов связывали цехи в единый живой организм.

«Махина, — подумал Гаевой. — Завод вырос вдвое, значит, и людей стало вдвое больше, значит, не таким уж знакомым будет коллектив!»

И тогда он понял, что в своем представлении о заводе допустил ту же ошибку, какую делают родители, давно не видавшие детей. Представляют их маленькими, беспомощными и очень понятными, а встречают вдруг возмужавшими и, главное, внутренне изменившимися.

Это беспокойство переросло в тревогу, когда Гаевой ознакомился с обстановкой: сталеплавильщикам, наладившим производство обычной брони, никак не удавалось освоить новую, сложнейшую марку стали.

Дверь кабинета слегка скрипнула, и сотрудник спецотдела положил на стол отчет с пометкой «секретно». Гаевой внимательно просмотрел его. По снарядной стали и обычной бронетанковой задание было перевыполнено, а на шестой печи, где осваивали новую броневую сталь, не выдали ни единой тонны. Ночью снова сорвало подину, и военный приемщик забраковал металл, даже не допустив к испытанию.