"И оная коза, завидев на поверхности бочонка снедь, дорвалась до этой снеди..."

- Цафро тово, леморей дехайто, декупо демахто!..* - отчеканил Шимен-Эле Внемли Гласу мудреное приветствие на арамейском языке и тут же перевел его на простой разговорный: - Добрый день да ворвется к вам, уважаемый ребе, и к вашим ученикам! Вы, слышу я, толкуете с ними как раз о деле, ради которого я и потрудился прибыть к вашей супруге, госпоже Теме-Гитл, то есть насчет козы... Вообще-то я не стал бы покупать козу, но жена моя, Ципе-Бейле-Рейза, дай ей бог здоровья, заупрямилась... Криком кричит: хочу козу! А жену, как вы сами знаете, надо слушать! Ведь в талмуде прямо так и сказано: "Аскакурдэ дебарбантэ дефаршмахтэ декурносэ..." Что вы на меня уставились? "Не смотри в стакан, а смотри в бутылку", - вы не смотрите на то, что я мастеровой, - "в труде рук твоих - благо твое!" Вы, наверное, слыхали обо мне... Я - Шимен-Эле, портной из священного города Злодеевки, цеховик и староста в синагоге, хотя на черта мне это нужно... "Ни жала, ни кружала..." Не надо мне, говорю я им, почестей и не хочу оплеух! Но они отвечают: "Ерунда! Что цех порешил, то свято! Если есть на тебе облачение, будь нам владыкой", - оплеухи получай, а старостой будь... Однако я немного заговорился и чуть не забыл поздороваться с вами. Мир вам, ребе! Мир вам, ребятишки, святые овечки, шалуны, озорники, сорвиголовы! Вам бы так плясать хотелось, как учиться хочется! Угадал, не правда ли?..

Услыхав такие речи, ученики начали тайком щипать друг друга и фыркать, давясь от смеха. Они были чрезвычайно довольны гостем и ничего не имели бы против того, чтобы почаще приходили такие посетители! Но Хаим-Хоне Разумник не разделял радостных чувств своих питомцев. Он не любил, чтобы ему мешали. Поэтому он позвал свою жену, Теме-Гитл, а сам вернулся с учениками к козе, которая дорвалась до снеди, и распелся во весь голос: