- Правильно! - отозвался Шимен-Эле. - Где учение, там и премудрость! Одно из двух, о чем тут долго говорить? "Мое серебро, мое и злато": мои деньги ваш товар. Слово за слово и - по рукам! Как в молитве сказано...
- На что мне ваши молитвы? Вы лучше скажите мне, сколько вы даете за козу? - шепотом проговорила Теме-Гитл, изгибаясь при этом по-кошачьи и вытирая губы.
- Вот тебе и на! - так же тихо ответил Шимен-Эле. - Что значит - скажите мне? Что я за сказитель такой? Нет, вижу, я напрасно трудился! Не купить мне сегодня козы! Извините за беспокойство!..
И, повернувшись к дверям, Шимен-Эле сделал вид, что собирается уходить.
- Смотрите, пожалуйста! - всполошилась Теме-Гитл и схватила портного за рукав. - Что это вам так некогда? Река, что ли, загорелась? Ведь вы же как будто завели разговор насчет козы...
Словом, Теме-Гитл назвала свою цену, портной - свою; она уступила, он прибавил, - тыщей больше, тыщей меньше, - поладили. Шимен-Эле отсчитал денежки и, сняв с себя поясок, привязал козу. Теме-Гитл поплевала на вырученные деньги, пожелала портному счастья и, что-то при этом шепча и поглядывая то на деньги, то на козу, проводила портного.
- Идите подобру-поздорову, и будьте здоровы, и пользуйтесь на здоровье, и дай бог, чтоб она была такою же, как до сих пор, не хуже, - а хорошему конца-краю нет! И пусть она у вас живет и живет и доится, не переставая...
- Аминь! И вам того же! - ответил портной и направился к дверям.
Но коза не желала идти, стала вертеть рогами, упираться задними ногами, блеять, как молодой кантор*, впервые выступающий у аналоя: "Че-е-м я провинилась? Че-е-е-м согрешила?" Куда, мол, вы меня тащите?
Тогда соблаговолил подняться сам Хаим-Хоне Разумник и своей плеткой помог выпроводить козу за двери.
А ученики в один голос подгоняли:
- Эй, коза, коза! Пошла, коза!
И отправился портной своим путем-дорогою.
ГЛАВА ПЯТАЯ
И воспротивилась - и не пожелала она, коза то есть, следовать за портным в Злодеевку, - ни за что на свете! Она изо всех сил порывалась обратно домой. Однако ничто ей не помогло. Шимен-Эле тянул ее за поводок и втолковывал, что напрасны все старания, - ни боданье, ни блеянье ни к чему не приведут.