- В этих делах, - сказал Додя, - ты лучше меня разбираешься. Ты ведь знаешь, что я с этим... с этим талмудом не шибко в ладах. Одного только не пойму я, дорогой мой родственник, откуда ты знаешь толк в козах?

- Вот тебе и на! - обиделся Шимен-Эле. - А откуда шинкарю знать толк в молитвах? Тем не менее, когда приходит пасха, вы, с божьей помощью, отбарабаниваете молитвы Судного дня как полагается? Не так ли?

Додя понял намек. Он закусил губу и подумал:

"Погоди, погоди, портняжка! Что-то ты сегодня больно хорохоришься! Что-то ты чересчур своей ученостью бахвалишься! Устрою же я тебе козу почешешься!.."

А Шимен-Эле велел налить себе еще стаканчик того самого горького зелья, что исцеляет от всех бед. От правды не уйдешь: Шимен-Эле любил выпить, но пьяницей он, конечно, не был. Упаси бог! Да и когда он мог себе позволить рюмочку водки?.. Беда только в том, что, пропустив одну рюмочку, он никак не мог отказать себе во второй, а от двух рюмок настроение у него сразу подымалось, на щеках выступал румянец, глаза загорались, а язык - язык развязывался и трещал без устали.

- Я насчет того, что вы говорите "цех", - начал Шимен-Эле, - цех, игла да утюг. Наш брат мастеровой отличается тем, что каждому нравятся почести... А почет, говорят, не живет без хлопот. Любой ледащий сапожник и тот хочет начальником быть, хотя бы над помойной лоханью. А я им говорю: "Братцы, "недостоин я милостей", - на черта мне это нужно! Выберите себе сапожника в старосты. "Ни жала, ни кружала..."* Не надо мне ваших почестей, и не хочу я оплеух!" А они мне: "Ерунда! Что цех порешил, то свято!" Но ведь это же, говорю я, как в писании сказано: "Если есть на тебе облачение, будь нам владыкой!" То есть оплеухи получай, а старостой будь! Однако хватит. Заговорился я с вами, совсем забыл, что на мне еще коза. "А день еще велик. " Время на месте не стоит. До свидания, реб Додя. "Крепись, крепись!" Будьте здоровы и крепки и готовьте вареники!