Юлюкин и Андрей Ильич с любопытством слушали и наблюдали. Но пока не видели в теле Льва Ильича желанья осмысленного движенья – и даже намека на это желанье. Он лишь слегка покачивал головой, как фарфоровая кукла.

– Пять. Хорошее настроение опять, – продолжал Нестеров. – Четыре. Радует всё, что в мире. Три. Бодрость и здоровье внутри. Два. Свежая, ясная голова. Один! Я себе господин! – возвысил голос Нестеров. – Смелее! Делаем глубокий вдох, чуть потягиваемся, открываем глаза!

Увы, Лев Ильич не сделал глубокого вздоха, не потянулся, а насчет глаз Нестеров сказал ошибочно: они у Льва Ильича и так были открыты.

В это время раздался стук в дверь.

– Попросите не мешать! – резко сказал Нестеров. Андрей Ильич посмотрел на Юлюкина, тот понял, пошел к двери. Приоткрыв, увидел Прохорова.

– Нестерова нет здесь? – спросил тот.

– Какого Нестерова? А... Нет, нету.

Юлюкин захлопнул дверь, а Прохоров крикнул:

– А чего это ты закрылся?

– Учет у меня! – ответил Юлюкин. – Перепись материальных ценностей!

Прохоров, пожав плечами, ушел. А Юлюкин, возвращаясь, чуть не вскрикнул, наткнувшись на неизвестного человека.

– Кто это?

– Я, собственно...

Юлюкин вспомнил. Это был Шестернев, заведующий клубом, но фактически сторож, так как клуб давно бездействовал.

– Чего ты бродишь тут? – рассердился Юлюкин. – Иди домой.

– Я вообще-то при клубе... Комната у меня... А что тут происходит?

– Не твое дело. Иди в свою комнату и сторожи там. Изнутри. И никому ни слова.

– А о чем?

– Ни о чем!

Вернувшись к Нестерову и Андрею Ильичу, Юлюкин сказал, что был Прохоров.

– Вы ему ничего не говорите, – предупредил он Нестерова. – И вообще – никому. А то такие слухи по селу пойдут!

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросил Андрей Ильич, с тоской глядя на непроницаемое лицо брата. Нестеров объяснил: